Александрийская библиотека

«Главный страх человечества — перестать быть значимым»

Мы продолжаем публикацию переводов интересных статей — сегодня интервью с австралийским антропологом Женевьевой Белл. Женевьева в течение 18 лет работает в компании Intel, несколько раз выступала на всемирно известной конференции TED, а в 2012 году была включена в зал славы международной организации Women in Technology International.
Журналист британской газеты The Guardian узнал у антрополога, почему наш страх искусственного интеллекта связан с боязнью скорее самих себя, чем роботов-убийц.

3000.jpg

Женевьева Белл. Фото: Leah Nash/NYT/Eyevine



Зачем нужен антрополог в таких компаниях, как Intel?

Над этим вопросом я думала все 18 лет своей работы — это действительно сложный вопрос. Мне кажется, когда меня нанимали, руководство и в целом техиндустрия уже понимали, но пока не до конца, что скоро технологии резко изменятся: компьютеры перестанут быть просто вещью на офисных столах, запускающей Excel, и станут жить у нас дома — нам нужно было иметь представление о том, как это будет выглядеть. Невероятно важно понимать, что человечество думает о том, что же ему делать со всей этой вычислительной мощью. Если бы мы могли хоть что-то предугадать, это дало бы нам преимущество и способность принимать лучшие технические решения. Да, для антрополога это очень странное место — он склонен рассуждать о настоящем, о том, что и почему люди делают в данный момент, а не о долгосрочных стратегических вещах.


Технические компании часто критикуют за то, что в них работают в основном белые мужчины-инженеры. В результате, то, что они производят, обладает «встроенным» узким набором ценностей. Считаете ли вы, что ваша команда противостоит этой точке зрения?

Безусловно. Раньше мне казалось, что моя работа заключается в том, чтобы привнести как можно больше различного человеческого опыта в компанию. Быть женщиной и австралийкой и не быть инженером было моим преимуществом, потому что это обеспечивало мне абсолютно другую точку зрения.

Сейчас руководство Intel состоит примерно из 25% женщин — это почти столько же, сколько в целом на рынке. Мы понимаем, что значит быть компанией, чей рабочий штат не отражает взгляды основного населения. Исследования одно за другим показывают, что чем разнообразнее ваша команда, тем богаче результат.


Вас часто называют футурологом. Сейчас многие люди беспокоятся о нашем будущем. Что вы думаете об этом?

Людей давно тревожит развитие технологий — это не новость. Но волнуют нас определённые их виды, и на это есть причины. Мы приближаемся к двухсотлетнему юбилею «Франкенштейна» Мэри Шелли, его образы до сих пор живут в культуре.

История Шелли зацепила, потому что проникла в ряд наших культурных тревог. «Cтрах Франкенштейна» не влияет на наше отношение к автомобилям или к электричеству, но зато посмотрите, что некоторые люди пишут о роботах, ИИ и Big Data, — там уже чувствуется эта двухсотлетняя тревога.


Расскажите подробнее об этом страхе.

В западной культуре есть беспокойство насчёт того, что произойдет, если люди попытаются что-то оживить: будь то иудейско-христианские истории о големе или «Терминатор» Джеймса Кэмерона.
В чём суть этого страха? Я подозреваю, что он заключается не в создании жизни, а в нашем понимании человеческой сущности. То, что мы видим сейчас, — это не переживание об ИИ как таковом, а понимание того, что его создание говорит о нас самих. Если мы можем создать что-то, похожее на человека, чем это тогда делает нас?

Но это не универсальное беспокойство — другие культуры иначе реагируют на ИИ и на Big Data. Самый очевидный пример — японская робототехническая традиция, в которой люди, в отличие от западной культуры, готовы предоставить роботам максимально широкие возможности и любые роли. Например, роботехник Масаширо Мори издал книгу под названием «Будда в роботе», в которой пишет, что роботы были бы лучшими буддистами, чем люди, потому что способны к бесконечным молитвам. То есть роботы могут быть религиозны? Это исключительная провокация.


То есть вы не согласны со Стивеном Хокингом по поводу того, что ИИ скорее всего будет «либо лучшим, либо худшим, что только может произойти с человечеством»?

Аргумент Мори в том, что мы проецируем наши тревоги на ИИ. Когда мы спрашиваем, убьют ли роботы нас, на самом деле мы думаем о том, убьем ли мы сами себя. Учитывая то, что подобное говорит японец, живший в XX веке, вопрос кажется небезосновательным. Что было бы, если за отправную точку мы взяли бы идею о том, что технологии показывают лучшие, а не худшие стороны нашей сущности? Это интересный мысленный эксперимент. Когда я смотрю на великих мыслителей нашего времени, рассуждающих об искусственном интеллекте, я вижу не столько критику технологии как таковой, сколько критику нас самих. 
Человек создает механизмы, поэтому то, что мы встраиваем в них, — это то, чем они будут. Вопрос не в том, восстанет и убьёт ли нас ИИ, а в том, дадим ли мы ему инструменты для этого.


Есть ли фильм, который, по вашему мнению, создаёт убедительную картину будущего? «Матрица», «Она», «Планета обезьян»?

Если говорить про тревогу по поводу ИИ и неоднозначность роли технологий, то назову фильмы «Она» и «Из машины». Не потому, что в них показано видение будущего, а потому, что они подчеркивают определённое беспокойство — дело не в том, что машины убьют нас, а в том, что мы станем неважны. Если «Терминатор» Джеймса Кэмерона обещал смерть, то фильм «Она» Спайка Джонза показывает страх, что машине станет с тобой скучно, а картина «Из машины» — вариант того, как идеальная машина, построенная человеком, отказывается от него. В обоих случаях есть идея, что технология способна самоопределиться и покинуть нас. И в обоих же фильмах освещается гендерный вопрос: машины — женщины, бросающие мужчин. У машин в этих картинах женские голоса — это не похоже на то, что было сорок или пятьдесят лет назад, например у Хэла [в «2001: Космическая одиссея»].


В своих исследованиях вы часто говорите о противоречии между тем, как технологии должны использоваться, и тем, как люди на самом деле это делают. Можете рассказать, что вы исследуете сейчас?

Меня интересует влияние развития технологий на животных — то, как можно увидеть мир с точки зрения животного. Ведь в чужой точке зрения может быть некая истина, которую мы раньше не замечали. Например, маркировка коров для автоматических машин доения позволяет коровам выбирать, когда им нужно себя подоить. Вместо двух, их стали доить три—шесть раз в день, что очень здорово для продуктивности фермы и состояния коров. С помощью этой технологии мы даём голос тем, кто до сих пор был безмолвен, в частности, видим, что на самом деле хотят коровы. Важно, что мы можем сделать с этим знанием.

Одним из непреднамеренных последствий больших данных и интернета вещей может стать то, что некоторые вещи станут более зримыми, и в итоге нам придётся принять их в расчёт.


Перевод Катерины Габриэль. Оригинал на сайте The Guardian.